Главная / Калейдоскоп историй

Петюня: Новый год

Дело было в начале 90-х, как раз в те времена, когда подводники привычно гордились своей профессией, правда, уже не совсем понимая, чем эта гордость подкрепляется. Атомный подводный ракетоносец всего два часа как ошвартовался после выполнения задачи, поставленной Партией и Правительством. Унылая полярная ночь расцветилась северным сиянием, полыхнувшим в полнеба, то ли предваряя новогодние фейерверки, готовые стартануть спустя какие-то четыре-пять часов, то ли встречая героев-подводников. Мичман Петюня угрюмо курил на мостике: работа сделана, вроде можно и расслабиться, да только праздничного настроения почему-то нет. Вдруг вдалеке показался УАЗик, более известный просвещенной морской публике под именем "козел". "Только бы не к нам. Как пить дать - с очередной проверкой. Неймется же под праздник некоторым!" - мысли в голове Петюни ворочались под стать настроению. Пессимистичные, без преувеличения, мысли. И точно! Как по заказу УАЗ свернул именно к их пирсу. Тотчас раздался голос Паши-киргиза, стоящего верхним вахтеным:

- Товарища командира, на пирсу прибыл козел. Предполагаю, командир дивизии!

"Хана!" - Петюнино настроение было добито «контрольным выстрелом в затылок». То, что в приказном порядке предстоят занятия русским языком с этим охламоном, сомнения уже не вызывало. Нет, ничего плохого про Пашу сказать нельзя - исполнительный, дисциплинированный, непьющий, но... Когда после его докладов на центральном посту гомерически хохочущий боцман в течение нескольких минут не мог удержать заданную глубину, обязанности сына степей пришлось исполнять старшине команды. Хотя, стоит признать, в данный момент молодого подводника волновал совсем другой вопрос: Новый Год на борту подводного ракетоносца - это лучше, чем в пустой квартире, или нет? Одному из членов его команды предстояло остаться и "обеспечивать высокую боеготовность вверенной Родиной  материальной части". Почему клятые империалисты сунутся воевать именно в новогоднюю ночь, никто не знал, но традиция блюлась свято, и каждый праздник начальство старалось оставить в "бидоне" как можно больше народу. Хотя, может быть, в этом и был какой-то сакральный смысл...

Ура! Из УАЗика показалась дородная тушка начальника политотдела, а не поджарый комдив. Выскочивший на пирс командир экипажа доложил об отсутствии происшествий и спешно дал команду построить экипаж. Ессно, приказание было выполнено молниеносно, потому как раздражать одновременно "руководящую" и "направляющую" силы не рискнул бы никто. Нет, смельчаки находились, их  поступки обрастали легендами, вот только «борцы за справедливость» подозрительно быстро меняли черный мундир на гражданский пиджак. Подводники лихорадочно гадали, что могло заставить Начпо приехать за несколько часов до Нового Года.

- Дорогие товарищи подводники, от имени командования поздравляю вас с праздником и надеюсь, что и в наступающем году вы будете продолжать крепить... защищать... устранять... быть примером...- традиционно вдохновенное выступление слышалось Петюне как сквозь вату. Он мыслил о том, что 1 января можно будет отправиться домой, плюхнуться в нормальную постель, перед этим понежившись во всамделишней ванне, а вечерком отправиться в гости, с полным правом неся с собой только выпивку и пренебрегая традиционными салатами (на вахте человек стоял!). Вдруг голос идейного руководителя окреп и приобрел торжественную тональность, пронизанную доверием и чувством великой значимости момента.

- В последнее время я слышу какие-то пораженческие разговоры. Дескать, деньги не платят, забыло о нас правительство и т.д.. Так вот, чтобы пресечь эти пораженческие и, не побоюсь этого слова, подрывные настроения, в общем... Нештатный финансист, выйти из строя! Принимайте денежное довольствие за сентябрь и октябрь! – и, с неподражаемым барством, отточенным жестом выметнул из машины начфина, обремененного изрядным (по виду) чемоданом.

Спустя час командир собрал в центральном посту командиров подразделений:

- Значит так, надежа и опора. Женатых - загрузить деньгами и отправить по домам, но без ущерба боеготовности. Оставшимся - бдить. Гонцов за выпивкой в поселок не посылать. Вид иметь мужественный, а главное - боеспособный.

- А что сделать с деньгами тех, кто уже "слинял"? - юность из начхима так и перла. Причем выражалась она не только во внешности чахоточного  кадета, но и в абсолютно бестактных замечаниях, по неопытности именуемых мыслями.

- Вам что, еще и деньги  разделить помочь? Так вы сдайте их обратно в финчасть, товарищ  л-и-и-й-т-и-н-а-н-т. Или, например, в фонд мира. Потом о вас в газете напишут ... некролог! - старпом, как всегда был неподражаем, особенно в произнесении первого офицерского звания. - И вообще, товарищ командир, разрешите дополнение к докладу? Во время празднования могут быть внезапные проверки. Ориентировочно - в 23.00 и 6.00. На время проверок - убогих спрятать, святых убрать.

- Ну, и кто тогда останется на лодке? - риторический вопрос механика прозвучал в пустоту.

- Хватит, - подвел черту командир. - Через полчаса на корабле должна остаться только стоящая вахта!

И народ ломанулся.... Петюня, оставшийся уже на законных основаниях, наблюдал с мостика, как напоминающая пингвинов шеренга (черная шапка, черные брюки и обувь, оттеняемые бледными лицами и кремовыми рубашками в вырезе черной шинели), двинулась в сторону жилой зоны. Зрелище еще то! Как и положено, после небесной красоты полярного сияния, начиналась вполне земная и достаточно мерзкая вьюга. Пока это была просто поземка, но опыт подсказывал, что спустя пару часов кончики пальцев вытянутой руки не увидишь. А вообще, было в этом "стаде бредущих сквозь снежные вихрики пингвинов" нечто нереальное. Эдакий сюрреализм. Впрочем, как и во всей службе подводника. Ну, какой здоровый человек залезет в консервную банку, а потом поместит ее под давление в сотню кг. на квадратный сантиметр?

В преддверии самого детского праздника мысли постоянно вертелись вокруг завтрашнего дня. "Автобус в 10.00, значит выйти надо в девять,  в 11.00 - я дома, ванна - час, поспать - часа три, итого, к пяти - я готов, а гуляки - как раз проспались". На этом "надежа и опора" когда-то великой страны спустился в каюту и абсолютно безответственно завалился спать.

- Вставай! Пошли, по "соточке" за "мери кризмас", и, топай домой!

"Вроде, только глаза закрыл, а уже следующий год - вообще, и утро - в частности..." - Петюня соскочил с койки. Напарник (полный тезка великого Ленина) стоял и сыто-пьяно-довольно улыбался. Вернее даже сказать, лучился довольством. Отказавшись от "фронтовых", Петюня переоделся и выметнулся наверх. Полное безветрие! Чистое, празднично умытое (а не хмуро-похмельное, как ожидалось) небо и ... сугробы, чуть выше колена. Естественно, ни о каком автобусе речь уже и не шла. Полтора десятка километров до дома было решено преодолеть пешим ходом. Естественно, весь график летел к чертям, но мысли о ванне, теплой мягкой постели и прочих благах цивилизации манила и вдохновляла.

Счастливчик (с точки зрения тех, кто после бурного празднования прибывал на корабль) залихватски сдвинул шапку на затылок и двинулся в путь. Снег слегка поскрипывал от морозца, но небо было безоблачным, настроение приподнятым, а все вокруг настолько подвенечно белым, что омрачить настроение было трудно. Что-то исподволь глодало и дергало вернуться на лодку, но Петюня обругал себя (мысленно) за ложный патриотизм и двинулся навстречу мечте.

Спустя полтора часа снег перестал радовать, потому как колею приходилось протаптывать все с большими усилиями. И вообще, ни с чем подвенечным белый цвет уже не ассоциировался. Напрашивались сравнения с саваном и аналогии с ядерной войной. Тот же лунный безлюдный пейзаж и одиноко бредущая фигура "последнего оставшегося в живых". Ни о каких попутках не шло и речи, потому что в ближайшие сутки две трети населения страны просто не в состоянии сесть за руль. А о рейсовом автобусе просто можно забыть, потому что северный транспортный парадокс заключается в том, что заносы, непреодолимые для автобуса в принципе (с официальной точки зрения), почему-то вполне проходимы на обычных "жигулях". Но, все плохое когда-нибудь заканчивается. Из-за сопки наконец-то показался поселок, ставший за последние три года родным. Стянутое морозом лицо засветилось изнутри, а ватные от усталости ноги стали двигаться в ритме поршней хорошо отлаженного двигателя. Осталось пройти последние полкилометра и ... и Петюня понял, что тянуло его вернуться на корабль - забытые в каюте ключи!

С. Ананишин