Главная / Калейдоскоп историй

Дом, где время идет быстро, а я стараюсь не плакать

21 марта.

Как по-разному стареют люди... Кто-то гаснет быстро, как свечка, догоревшая до конца. Кто-то долго остается совершенно неизменным и потом просто умирает. Проходит год, другой, третий, а человек все остается прежним. И то сказать, что такое "год, другой", когда тебе перевалило за девяносто.

Кто-то становится похож на ребенка, каким он был когда-то давным-давно. Капризничает, требует внимания и не слушается. Балованное дитя 92 лет. Сердиться совершенно невозможно. Время от времени маленькая и почти невесомая Труди Крофт вдруг мудро улыбается и говорит: "Что, замучались вы все со мной? Я постараюсь быть хорошей, правда-правда!" - и снова превращается в капризную девочку. Она не хочет молока, она хочет шоколада. Она не желает, чтоб ей помогали одеваться и слово "Сама!" звучит весьма сердито. Она не желает признавать, что ее должен кто-то сопровождать и ходит самостоятельно... И падает, и разбивает коленки и локти. И плачет, когда приходится все это лечить и прижигать растворами антисептиков. Она - дитя.

Вэл Томпсон. Она не входит в круг моих подопечных. Мы скорее подруги. Я забегаю в ее апартаменты просто поболтать. Полгода назад это была сильная, очень уверенная в себе дама, с прямой спиной и манерами герцогини. Всегда спокойная, доброжелательная, с властным голосом, сдержанной улыбкой и неизменной тростью в руке. Она занималась благотворительностью, декорировала свою спальню в бежевых тонах, принимала гостей и с интересом читала толстые ежедневные газеты.

У нее рак. Скоротечный и беспощадный. Она уже почти не встает со своего королевского бежевого кресла. Сидит и смотрит в окно. Там цветут розы, приезжают и уезжают люди на машинах, маленькие птицы чирикают с раннего утра, светит солнце, льет дождь... За стеклом проходит жизнь. А в этой комнате все замерло. И каждый раз, заходя туда, я думаю - пусть так и будет еще день, еще неделю...

Вэл почти не ест и не пьет. Лечение тоже уже осталось позади. Ее никто не беспокоит болезненными уколами и процедурами. Она просто сидит, смотрит в окно, читает газеты. Ей нравится поговорить о политике, о законах, о ценах, об искусстве, о кулинарии, о детях, о дальних странах и рукоделии... О чем угодно, только не о своих "проблемах". На вопрос о самочувствии ответ всегда один: "Могло бы быть получше, но и так неплохо."

Я помню, зимой выпал снег. Многие обрадовались, кто-то пошел во двор - подышать снегом. Кто-то просто смотрел в окно. А Вэл, когда я пришла к ней, сидела в комнате, плотно задернув шторы и включив свет.

- Почему? Ты не любишь снег?
- Нет, не люблю. Когда я вижу снег, у меня начинают болеть пальцы, которых давно нет. Самая мучительная боль на свете...

Оказывается, давным-давно, молоденькая девушка из хорошей семьи вышла замуж за фанатика-строителя. В Новой Зеландии тогда было мало дорог, особенно в горах. Только старые тропы и опасные узкие проселки шли через перевалы, соединяя Восточное побережье с Западным. Приходилось ездить в объезд, через плоскогорья. Но были люди, убежденные в необходимости хороших дорог. Вот таким и был молодой муж, мистер Томпсон, 25-летний англичанин, прекрасно образованный инженер, красавец. Ничто не могло остановить его на пути к его мечте. Даже юная жена.

Они жили по времянкам и сарайчикам, постоянно перенося лагерь. Размечали будущую дорогу, он руководил подготовительными работами, взрывами. Она научилась делать топографическую съемку и взяла на себя все хозяйство строительной бригады - стирка, готовка, запас дождевой воды, починка вечно рвущейся одежды. Они месяцами не спускались в долину. Некогда, некогда, нельзя оставить работу ни на день, ни на час - наперегонки с природой. Надо укрепить участок, пока не случился обвал. Надо поставить скобы, пока не случилось землетрясение. Надо забить сваи, пока не пошли дожди... Надо, надо, надо! С рассветом все уходили в горы, а она, беременная, оставалась в лагере одна. Почему она не уехала к родителям, пока было еще не поздно? Она просто сказала: "Я не могла...". Все.

Снегопад неожиданно накрыл перевал. Вокруг никого, все в горах. Начало темнеть, а никто не возвращался. Проложенную дорогу почти занесло снегом, а трактор и вездеход стояли в гараже. Поняв, что машины уже не пройдут через завалы на дороге и надо что-то делать, пока еще есть время, она подцепила к трактору прицеп и отправилась на помощь. Жутко себе представить: молоденькая 19-летняя девчонка, на 8 месяце беременности, одна, на занесенной снегом дороге, постоянно рискуя сползти в пропасть... Холод, и снег все падает и падает...

Через два часа она поняла, что ей придется рожать прямо в тракторе, поскольку вернуться или добраться до временного лагеря она не успеет. Только сильным характером можно объяснить то, что она не впала в истерику и не наделала непоправимых ошибок. Она родила недоношенного мальчика, сделала все как надо, по ее словам: "Слепо доверяя инстинкту", - укутала ребенка потеплее и снова тронула трактор вперед. Невероятно, ей понадобилось меньше часа!

Она пробилась к бригаде, когда они уже не надеялись на помощь. Дальше она помнит плохо. Очень долго добирались обратно через снежные завалы и метель. Она отморозила все пальцы на ногах, но сохранила ребенка. Ее старший сын умер несколько лет назад, сердечный приступ. Ему было почти 70.

Весь участок новой дороги пришлось восстанавливать потом заново, тяжелый снег стащил в пропасть все, что уже было сделано. Погибло оборудование, но люди остались живы.

Вэл встречали в долине как героиню, а она была просто измученная страхом и болью молодая женщина, которая навсегда возненавидела снег.

Ее муж погиб через несколько лет, так и не закончив эту страшную дорогу. Сейчас там стоит памятник ему и остальным строителям, которые погибли в горах. А из долины на Западное побережье можно добраться сейчас за 4 часа. Когда-то это была мечта...

Я ездила по этой дороге, я видела памятник, я смотрела вниз с ажурных мостов, я пугалась отвесных стен в ущельях. Я никогда не думала, что так близко прикоснусь к истории. Я держу за руку умирающую Вэл, а она все вспоминает и вспоминает прошлое. И я вижу это, я чувствую дыханье гор и страх за любимого. Она навсегда осталась верна мужу и его мечте. Ненавидя горы, она всю жизнь проработала, снабжая Дорогу всем необходимым.

Жизнь заканчивается, и кто-то должен все это помнить...

22 апреля.

Давно не писала ничего, вернее - садилась, начинала и откладывала... Да и все меньше тянет рассказывать. Наверное, это определенный иммунитет, когда можешь сказать себе: "Об этом я подумаю потом, подумаю, потом, потом... " - только не всегда получается. Далеко не всегда.

Тяжелое время. Каждый день кажется, что "завтра будет лучше", но все только усугубляется. В госпитале умер Алекс, я его почти не знала. Слепой старик, бывший музыкант. Когда приносила ему чай, он все время целовал руку. Все, что я о нем помню, - повязка на его глазах и легкое прикосновение губ, еле слышное "Спасибо". Умер два дня назад.

Сегодня днем умерла Вэл Томпсон. Рак в последней стадии. Успела приехать вся семья, попрощались. Она умерла достаточно легко. За два месяца рак превратил ее в тень, съел все краски, забрал саму жизнь. Она улыбалась до последней минуты. Пока еще могла себя контролировать. Ушла. Навсегда. Я никогда не забуду ее улыбку, прямые плечи и глуховатый голос: "Я не люблю, когда идет снег..."

Умирает Грэйс. Она уже неделю ничего не ест, только пьет, если заставляют. Не встает с кровати. Она решила что она "слишком стара, чтобы жить", ей 92 года. Она "устала, устала, ужасно устала..." И она умирает, мы ничего не можем поделать.

Очень трудно смотреть на родственников и утешать их. И чем тут утешишь? Они и сами понимают что "старость - это не диагноз. Леченья нет", - но когда дочка Грэйс начинает тихо плакать, я мысленно рыдаю с ней вместе. А в реальности - улыбаюсь, болтаю, обнимаю... "Надо держаться!" - стандартная фраза... За что держаться? И как? Умирает близкий тебе человек, а ты сидишь и ждешь, какой из его вдохов будет последним. Проходит день, второй, неделя - ничего не меняется. Все та же комната, полутьма, тихое дыхание и аромат лаванды смешивается с запахом горя. Люди устают от этого ожидания. Устают...

Такое напряжение всех душевных сил не может длиться бесконечно. Сегодня вечером Элизабет, страшно смущаясь, подошла ко мне попросить "посидеть с мамой". Опять, опять, опять... "Все говорят, что это помогает, ну, ты понимаешь, маме надо уйти..." - и смотрит на меня измученными покрасневшими глазами. Людям с такими глазами нельзя отказывать. Это грех, это преступление. Пошла с ней.

Сидела, разговаривала с моей любимой Грэйс в последний раз, уложила поудобнее, напоила специальной питательной смесью со вкусом мороженого, целовала, обнимала, рассказала все свои новости, растормошила, добилась последней улыбки. Она устала, она уснула. Я уверена, что сегодня ночью она умрет.

25 апреля.

Умерла Грэйс. Моя дорогая и любимая, веселая и смешная. Уже похоронили.

Мэлва Портер не увидит завтрашний рассвет. Мы попрощались.

12 июля.

Все, закончился мой отпуск, сегодня вернулась на работу. Хорошая новость - почти все живы. Умерла Маргарет Хадоу, тихо ушла во сне. Остальные болели, капризничали, но держались.

За месяц я приходила "в гости" 4 раза. Каждый раз была уставшей после занятий и поэтому долго не засиживалась, да и не держали, отправляли домой отдыхать. Друг другу почему-то, как выяснилось, не говорили о моих визитах. Если я заходила к двум-трем бабулям, то другие совершенно не в курсе. Не понимаю почему...

В любом случае, я вернулась. Коллеги устроили мне праздник с большим тортом в честь моего возвращения. Старички обцеловали и заобнимали до слез. Почти все поднялись с постелей и пришли в общую столовую к ужину, чего не было уже несколько последних недель.

Ощущение, что я вернулась к бабушке в деревню на летние каникулы. Вот в точности такое же чувство. Только бабушек и дедушек несколько десятков сразу. Тепло, вкусно, и на душе праздник.

Как бы то ни было, но отпуск мы пережили!

25 июля.

Я увольняюсь. Очень устала, не могу больше. Чувствую себя выжатым лимоном. Даже, скорее, лимоновой шкуркой... Через две недели последняя смена.

29 июля.

Три дня назад сказала троим, наиболее адекватным бабушкам, что увольняюсь. Сказала, и приняли вроде правильно. Прошло два дня, и две из них в реанимации. Третья держится, но в такой депрессии, что родственники забрали ее на выходные к себе.

Происходит то, чего я так боялась. Они торопятся умереть. Завтра пойду в госпиталь с визитами, обещала родственникам, что приду. Опять не смогла сказать "нет". На душе паршиво. Усталость дикая.

Наверное, больше не смогу сказать никому о своем уходе. Малодушно уволюсь, а там буду приходить. Или не буду... Уже не знаю, что лучше. Может быть лучше исчезнуть и оставить какую-то надежду. Хотя, какая там надежда, не знаю.

06 августа.

Все, отработала последнюю смену. Теперь буду просто приходить. Получается вариант - бесконечно-долгое расставание. В принципе, получилось хорошо, почти без слез, поскольку все дружно, практически хором, во главе со мной повторяли как мантру "Я не ухожу, а только заканчиваю работу!".

За эту неделю двое умерли в госпитале, я проводила, как обещала. Еще двое живы, но надежды почти нет. Остальные - молодцами.

Начала активно готовить подарки к расставанию. Думаю дарить буду постепенно, партиями, чтоб не перед отъездом.

21 августа.

Все идет своим чередом.

Каждый день, почти-почти, бегаю на час-полтора-два на работу. Утешаю, баюкаю, сражаюсь с оторванными пуговицами, приношу полотенца, болтаю обо всем. За последнюю неделю двое умерло. Проводила. С родственниками очень трудно, очень... Они и сами зачастую уже весьма пожилые люди, плачут, жалко ужасно. В понедельник надо успеть на двое похорон, думаю сказаться больной и не пойти, не могу больше.

Потихоньку готовлю подарки. Вот такие фотки-открытки. Собираюсь вставить в рамочки на память.

17 ноября.

Жизнь - это подарок. Ей нужно наслаждаться, насколько это возможно. И она слишком быстро заканчивается. Некоторые люди приходят к финишу усталыми и со словами "скорее бы все закончилось", другие никак не могут поверить что "уже все". Вторым умирать тяжелее. Впрочем, умирать тяжело в любом случае.

Мои старички почти все ушли за последние три месяца. Умирали один за другим. По двое похорон в неделю было иной раз, очень тяжело. Сейчас из всей "нашей компании" осталось четверо. С ними еще предстоит последнее прощанье и приготовлены подарки. Остальным уже ничего не надо.

Очень помогают родственники. Они со мной носятся и поддерживают, как родную, спасибо им за это. Я чуть не съехала в жесточайшую депрессию на почве чувства вины. Переубеждали целым коллективом с примерами, цитатами из библии и воззваниями к памяти умерших родителей. Короче, сопротивляться было бы большим свинством с моей стороны, поэтому депресняк пришлось срочно отменить и посещать многочисленные дни рождения внуков и правнуков моих старушек, отмечания окончания университетов более старших деток, золотые свадьбы и всякие другие юбилеи... Очень помогло придти в себя. Замечательные все-таки вокруг люди.

Сейчас я немножко дистанцировалась. Боюсь "задружиться" с кем-то слишком крепко. Очень больно расставаться. Поэтому стараюсь быть несколько "ледышкой", и мне это даже удается.

24 ноября.

Умерла Энн Блок. Вчера. Сижу и ем клубнику. Маргарет принесла мне целую корзину - последний подарок от Энн. Я просила не дарить мне вещей перед переездом, вот получила клубнику. Сижу, реву...

22 декабря.

Подписала две Рождественские открытки. Две... Всего две. А заготовила целый десяток несколько месяцев назад. Умер Джон, умерла Энн, умела Пет, три дня назад не стало Элинор, а узнала только сегодня.

Пришло письмо и Рождественская открытка от Хоноры, а она уже месяц как ушла навсегда. Открытку от Нэнси я не могу прочитать, только ее имя, мое и слово "любить"... Остальное каракульки. И уже не спросишь что там написано. Письма с той стороны. Теплые и горькие одновременно. Счастливого Рождества.