Главная / Калейдоскоп историй

Дом, где время идет быстро, а я стараюсь не плакать

2 декабря.

Эпидемия пошла на спад. Стало немножко легче. У нас по-прежнему карантин, по прежнему маски/фартуки/перчатки и полувоенное положение, но основная волна, похоже, миновала. Хотя постоянно есть новые случаи заболевания, но уже только единичные.

Очень много работы по уходу. Многие оправляются после болезни - слабенькие совсем, измотанные температурой и всем, что сопутствует кишечным инфекциям. По инерции боятся есть, а есть надо. Приходится подолгу уговаривать и почти заставлять.

Очень все скучают по родственникам и друзьям, подолгу сидят у телефона - единственный способ пообщаться с семьей сейчас. Родственники решаются приходить только к умирающим...

К моему огромному счастью у нас за время эпидемии не умерло ни одного человека. Несколько отправлены в большой госпиталь - с тяжелыми осложнениями после болезни. Кэтрин Кларк, Боб Ковел, Пэт Бойд. Все они диабетики. Видимо, им досталось больше других.

Эдди улетел в Австралию. Его дочь воспользовалась эпидемией как убедительным предлогом, и ему пришлось подчиниться. Элеонор сейчас в жесточайшей депрессии - не плачет, но и на себя совершенно не похожа. Ее очень-очень жалко, но она сильная женщина. Она не выносит жалости.

Остальные постепенно приходят в себя. Как хорошо, что на свете есть телевизоры! Хоть какое-то развлечение. Все с увлечением смотрят сериал "Коронейшен стрит" и потом обсуждают это по телефону с друзьями. Там сейчас как раз "такой сложный момент в судьбе главных героев". Приходится мне тоже это смотреть, чтобы быть в курсе и поддерживать беседу "на уровне". Ох, не легкое это занятие - смотреть такие сериалы! Ну, что ж поделаешь, - это часть работы.

5 декабря. Суббота.

Госпиталь... Опять пришлось работать в госпитале. Многие сестры больны и персонала не хватает. Теперь я точно знаю, ЧТО самое трудное в моей работе. Не закрывать глаза умирающему и не менять подгузники, совсем не это... Самое трудное - сказать "нет", когда тебя просят помочь. Я так ни разу и не смогла отказать. Что это - слабость? Неумение за себя заступиться и облегчить себе жизнь? Как быть... Но сказала "да", пришлось брать себя в руки и делать то, что нужно делать.

Я не люблю госпиталь, всем сердцем его боюсь. Наверное, я слишком чувствительная. Меня хватает на то, чтобы улыбаться и помогать. Я забываю, что мне нельзя поднимать тяжелое и нельзя залезать голыми руками в лекарственные мази. Вспоминаю об этом только тогда, когда счастливый и довольный пациент засыпает, а у меня начинает ныть спина и покрываться аллергичной сыпью руки. Но что же делать? Ждать, когда кто-то придет и поможет, а раздетый человек будет ждать? Я НЕ МОГУ наносить мазь в перчатках - старичкам от перчаток холодно и противно. Им нужны руки, кожа к коже. Может быть, это мой личный бред - но им становится лучше, теплее, проходит боль... И я не могу остановиться, а о себе вспоминаю уже "после". Когда уже поздно.

Сегодня девочки из госпитальной смены "присматривали" за мной, как за маленькой - "этого не делай, здесь не поднимай, сюда не ходи" - берегут и охраняют. Почти всю смену провела с тяжело больными и умирающими - просто кого-то умыла, кого-то причесала, Биллу просто спела песенку потихоньку... Может быть, он ее даже услышал, а, может быть, и нет - слишком уже далеко он ушел от нас всех.

Самое тяжелое впечатление - молодая женщина, моя ровесница, мать троих детей (18,16,14 лет), красивая, как Мадонна. У нее рассеянный склероз, который за 2 года превратил ее в полного инвалида. Она слепа, почти не слышит, не двигается, не ест - сведенное судорогой худенькое тело и всегда открытые, огромные, прекрасные страдающие глаза, глядящие в вечность. Ни слез, ни вздохов, ни звука жалобы - ничего. Никки.

Я не устала физически, сегодня я не сделала и малой части того, что делю обычно за смену. Но как же мне плохо. Такое впечатление, что солнце никогда не взойдет для меня снова. Только сумрак и тихий шепот дождя за окном. Не хочется двигаться, нет сил на эмоции.

Я знаю, это пройдет завтра. Останется только банальная усталость. И она уйдет постепенно. Но я не могу слышать слово "госпиталь", от него веет холодом и бесконечностью. Тот порог, за которым нет уже ничего.

7-8 декабря.

Умер Роберт(Боб) Ковел. Он никогда ни на что не жаловался, всегда смотрел длинные передачи про паровозы. Когда бы я ни зашла в его комнату, на экране паровозы и рельсы, звуки гудков и стука колес. Теперь там тишина.

Умерла Нэнси Стюарт. Маленькая, сухонькая и говорливая. Три чашки чая, грелка и дополнительное одеяло - все, что было ей нужно каждый вечер. И, конечно, поговорить. Дочка с мужем купили ей комнату у нас всего на месяц, чтобы съездить на Рождество к детям в Канаду. Никто не ожидал, что она просто не проснется в одно утро... 94 года.

13-14 Декабря.

Постепенно ушла в прошлое эпидемия. Как летняя гроза - налетела, загремела, завыла бурей, напугала, измочила дождем, истрепала ветром и убралась восвояси. Постепенно забываются строгости, ушли в прошлое маски и перчатки, отменен карантин. Не вернуть умерших. Несколько человек еще остаются в госпитале. Мария ослабла так, что не может подняться с постели, Рона Вилсон редко выходит из комнаты, Джинни Харрисон исхудала так, что стесняется показываться кому-то на глаза...

Но на дворе середина декабря - Рождество! Вокруг стоят-сверкают елки, мигают гирлянды, плюшевые медведи сидят на каждом углу целыми компаниями. Почта каждый день доставляет мешки открыток, писем и посылок. С кухни пахнет имбирным печеньем и фруктовыми пирогами. Затеваются какие-то конкурсы и развлечения. Общие гостиные усыпаны обрезками лент и мишуры - идет изготовление самодельных украшений для комнат, столов, дверей, люстр, самих себя. Фантазия безгранична, чего только не увидишь. Ангелочки из старых журналов, банты из старых цветастых платьев, держатели для салфеток - уже невозможно догадаться, из чего это сделано!

Праздничное настроение правит нашим маленьким миром. Все готовят массу маленьких трогательных подарков и тщательно прячут их в своих комнатах. Я хожу и добровольно консультирую, у кого что уже есть, и кто о чем искренне мечтает. Помогаю не промахнуться! А то для Марии почему-то все подружки заготовили вязаные носки - 6 пар! Пришлось ненавязчиво проронить, что "у нее избыток носков, а вот платочки носовые стаааарые!" Сработало! (Теперь получит в подарок набор платков с ручной вышивкой! Тссс, это секрет!) Ну и далее в таком духе...

Хлопотное время! Лотти Вилсон вяжет весь день напролет, как паучок. Пришлось очень сурово поведать о вреде такого образа жизни! Теперь каждый час она откладывает вязание и идет на 15-и минутную прогулку (это у меня такая рекомендация случайно вырвалась, по аналогии с работой на компьютере...) Но, думаю, хуже не будет! Гулять - полезно для здоровья, в любом случае.

Сегодня вечером устроила экскурсию по любимому форуму для своих подружек-бабушек - больше часа лазили под моим руководством по сайту, все разглядывали, ахали, а я трещала, стараясь ничего не упустить. В итоге почти охрипла, устала, а тем нерассказанных осталось - море! Решено делать такие "экскурсии" регулярными, всем понравилось необычайно. Вопросы так и сыпались: "Что? Кто? Как?" Им интересно просто все!

Что меня удивило, их восхитило руководство по висячим корзинкам (ох, я словила кайф!) Я искренне думала, что местный народ так избалован хорошими книгами и доступностью информации... Нет, заинтересовало, набежали медсестры (и кто их только позвал?), стали рассказывать о своем опыте (почему-то сплошь негативном!), старушки удалились в воспоминания о корзинках времен своей молодости (кстати, интересную мысль высказала Глэдис - душистые корзинки! Писк 1920 года! Боже, какая древность...) Я только приготовилась слушать и запоминать, как не дали, вернули на землю, велели продолжать "показывать компьютер"! И так прошло больше часа. Устали все (а я больше всех, наверное!), но взяли обещание "продолжить".

18 декабря.

Рождество! Праздник уже начался! Во всех офисах вечеринки, все уже ходят в праздничных красных колпаках и с рождественскими украшениями в ушах, волосах, на шее и в карманах. Весь город пропах имбирем и корицей. Рождественские песенки звучат 24 часа на всех углах, и елки мигают в каждом окне. Рождество на пороге!

Отмечают праздник в любой день. У нас отмечали 17 декабря. Почему? Так удобнее... Я этого не понимаю, но принимаю, да и все!

Рождественский ужин - столько вкусного - столы скрылись под блюдами и тарелками, кувшинами и подносами... Чего там только не было! Весь кухонный персонал с раннего утра заворачивал в рулончики сэндвичи, украшал пирожные, нанизывал "фруктовые кебабы", резал сыр с ветчиной и набивал слоеные корзиночки разными вкусностями... Причем все дамы работали, как выяснилось, совершенно бесплатно, просто для души. Можно было накрыть формальный ужин - но нет! Мэриэнн, наша главная повариха, высказалась в том смысле, что она "такого позора не переживет" и мобилизовала всю свою команду (в добровольно-принудительном порядке!) на трудовой подвиг! Какие же они все молодцы! Как все было красиво и вкусно, с какой любовью сделано и украшено, как эффектно разложено и тепло преподнесено!

Отзвучали поздравительные речи, закончился концерт, и всех пригласили угощаться. Я ухватилась за бумажные тарелочки, салфетки, давай бегать, разносить, предлагать... Чувствую, не получается, праздник медленно приближается ко мне самой! Понятно, что вся эта роскошь была приготовлена не для персонала, а для старичков и гостей, но... Мои старушки-подружки давай меня кормить в десять рук: "Ты должна попробовать вот это, ты просто обязана попробовать вон то и, вообще, сядь, не бегай, поешь нормально!" Ага, и все это под пристальным наблюдением всего самого высшего начальства. Вместо того, чтоб тарелки разносить, сижу на диване с полным ртом уже не пойму чего. Картинка, а не сиделка! Ужас-ужас, страшный сон! Я, как существо ответственное, сопротивлялась, и сидеть не соглашалась, типа: "Уволят! Не могу!" - на что бабули возбудились, запыхтели, зашептались. И затеяли заговор.

Не прошло много времени, как смотрю, мои бабули набрали полные тарелки деликатесов и берутся за свои палочки. Легенду придумали "Мы устали, пойдем по комнатам. А еда такая вкусная, что остановиться невозможно, так мы в комнатах и поедим", - особенно эффектно это звучало, когда Дон Гиббард и Глэдис Ньютон произносили почти хором эту пламенную речь, а обе едят всегда, как птички-воробышки.

Эти заговорщицы, с едой, палками и ходилками на колесиках, машут мне руками, типа, "ох, мы тааак устали, тааак устали, просто падаем, ты нас проводи до комнаты на всякий случай", - провожаю. А что делать, работа такая - помогать! Все вместе идем в комнату к Хоноре Шеффилд. Ну, мысль такая пришла по дороге "Почему бы нам не зайти к Хоноре?" И зашли. Дверь закрыли, и... началась отдельная вечеринка под названием "Накормим ее до упаду!" - шесть бабусек, я одна.

Через 15 минут я взмолилась и запросилась на свободу, нафаршировали они меня как рождественскую индюшку. Если меня спросят, что я съела?.. Отчетливо помню только цыпленка с ананасом и клубнику, остальное теряется в обжорственном тумане - какие-то хитрые бутерброды, корзиночки с чем-то вкусным, но неидентифицируемым, что-то сладкое, какой-то крээээм, фруукты, иккк: Еще и напоили! Пришла запоздавшая Фора и притащила кувшин пунша с ликером.

В общем, хороша я была необычайно, объевшаяся, напившаяся, вся в губной помаде (все ж макияж навели по поводу вечеринки!) и набрызганная французскими духами (это мы там так развлекались, в чисто девичьей компании). Выхожу в столовую (мама дорогая!) высшее начальство столы таскает и тарелки собирает (на меня смотрит без любви особой).

Только хотела проявить трудовое рвение, ага... Вторая компания старичков "очень устала" и желает, чтоб я "их проводила" - ну, еще полчаса болтовни, еды, телячьих нежностей и конфет по карманам. И пусть мне скажут, что я плохо делаю свою работу! Я сделала все, что могла, то есть ела, даже когда уже совершенно не могла! Трудовой подвиг совершила! Когда пришло время идти домой, я с трудом осознала, что смена уже закончилась. Мне было так спокойно, ласково и хорошо.

И пропади они пропадом, все проблемы, когда на свете такие старики! Ради них стоит жить, смеяться и любить этот мир таким, какой он есть. Я готова всем все простить, потому что не всем людям так повезло как мне, и если есть люди злые - наверное, это от одиночества. Их можно только пожалеть. Жалею, все прощаю, не хочу даже думать о плохом и неприятном. Все это так мелко, так незначительно и ненужно. Я сейчас почему-то счастлива до самой макушки. Как рождественский плюшевый мишка...

21 декабря. Вторник.

Сегодня было очень интересно. В полседьмого, вечером, собрались все работники нашего Дома. Пришли с семьями - с детьми всех возрастов, с мужьями и женами, просто с друзьями. Все в праздничных нарядах, дамы с прическами, все украшены мишурой, дождиком и рождественскими символами - звездочки, елочные ветки, на мужчинах красные колпаки с белой оторочкой.

Всем раздали листы со словами рождественских гимнов и больше часа вся огромная толпа народа (человек 50, наверное!) ходили по коридорам, останавливались возле комнат, выходили на улицу, во дворик и снова входили в Дом через другую дверь. И все это время, не прерываясь, - пели-пели-пели! Без музыки, без дирижера, время от времени сбиваясь и смеясь, начинали гимн сначала.

Получилось удивительно красивое и трогательное действо. Старички были тронуты. Выходили из комнат, обнимались с поющими, раздавали детям конфеты, сами присоединялись к хору голосов и пели, насколько хватало духа и сил.

Было красиво. Было тепло и очень здорово. Осталось на душе приятное ощущения праздника и покоя.

23 декабря. Четверг.

Праздник не приближается, он уже здесь! Шуршит оберточная бумага в каждой комнате. Щелкают ножницы, скрипят фломастеры... Все-все готовятся к роли Санта-Клаусов, готовят и заворачивают подарки. В основном, конечно, шоколад во всех видах! А так же сувениры, открытки, духи, фотографии, книги, плюшевые медведи. И везде бантики, блестки, завитушки, цветы... Ах, как хорошо!

Во всем Доме необычайное спокойствие и умиротворенность. Все радуются мелочам, не обращают внимания на плохую погоду, все ждут Рождества, как дети. Вокруг переливаются елки, подмигивают гирлянды, поют плюшевые мишки. Я их не люблю, регулярно пугаюсь. Идешь вечером по темному коридору, и вдруг из-под елки начинает кто-то подвывать! Хорошо, что не слишком громко!

Глэдис Ньютон уехала на Рождество к детям в Хокитку на Западное побережье. Мы с ней прощались так долго и прочувствованно, до слез, что я запротестовала. Ну, не насовсем же она уезжает! Всего на 3-4 недели, ну, месяц - потом вернется и снова будем вместе мастерить вязаных медведей! А она, вытерев слезы, сказала: "Знаешь, в нашем возрасте уже нет понятия "потом", потом может уже не быть ничего. Когда тебе за девяносто, то каждое расставание может стать окончательным. Вот и прощаюсь, на всякий случай", - я стала произносить правильные "позитивные речи", что она в хорошей форме, что я абсолютно уверена, что она скоро вернется в целости и сохранности и прочее... А сама подумала, что она совершенно права! Каждое расставание может стать окончательным. Каждое несказанное слово, отложенное "на потом", может быть отложено уже навсегда... Каждое прикосновение и поцелуй - могут стать последним воспоминанием! Нельзя сдерживаться и откладывать свои чувства...

Мария Пинфолд остается в постели. У нее сильные боли в позвоночнике и мышцах. Ей дают обезболивающие, но они мало помогают. Она терпит, но тает и тает. Стала совсем похожа на собственную тень, худенькую и печальную. Не знаю, чем ей можно помочь...

Молли Браунли вчера слегла. Я встретила ее в коридоре, совершенно ослабевшую и бледную до голубизны. Отвела в постель, принесла чаю, вызвала доктора - сердечный приступ. Сейчас она отлеживается и медленно набирается сил. Надеюсь, к Рождеству она будет за общим столом!

А у меня три дня выходных! Все Рождество проведу дома! Правда, есть план - "сходить в гости" на работу... Подарки ж надо подарить! Думаю, что выходные пролетят быстро и исчезнут, как снежинки в теплый день - ррраз и думаешь: "А были ли они на самом деле?.." Останется только что-то теплое и мягкое где-то там, глубоко внутри, в сердце. Счастье?

28-29 декабря.

Вернулась на работу, после четырех свободных дней.

Умерла в госпитале Кэтрин Кларк. Третий инсульт убил ее. Уже убрали ее вещи и освободили комнату. Исчез подаренный мне маленький шотландец, я все надеялась, что она вернется и сама мне его вручит. Не вручит, не поцелует и не скрестит больше пальцы "на удачу"...

Молли Браунли все еще в постели, совершенно ослабевшая и в депрессии. Добиться от нее улыбки очень трудно. Она плохо спит, плохо ест... Ей все не нравится и ничего не радует. Изображаю из себя солнце. Очень устаю...

Принимаю подарки. В основном - шоколад, душистые мешочки с лавандой, красивые безделушки, духи, цветы, открытки. Вчера пообещала придти с мешком - пришла! Полмешка подарков набросали. Всю зацеловали и захвалили. Приятно.

У нас новенький старичок. Почему-то он мне напоминает питерского университетского профессора старой школы - сухонький, задумчивый, бородка, большие очки и рассеянный до невозможности. Постоянно блуждает по коридорам с видом "вышел прогуляться перед сном", тщательно скрывая, что в очередной раз заблудился. Приходится вступать в умную беседу о погоде и "видах на урожай", как бы невзначай гулять в сторону его комнаты: "О, взгляните, куда мы пришли! Не хотите ли немножко отдохнуть в своем кресле?" - военная хитрость. Срабатывает.

Очень плохая новость. Мария Пинфолд хочет умереть... Мне она ничего не говорит и даже улыбается, но ей плохо, очень плохо. Страшные боли во всех костях, обезболивающие лекарства не помогают. Вчера вечером она сказала старшей сестре, что если бы у нее был нож, она бы покончила с собой... Теперь ей боятся давать даже вилку. Пока она кушала, я сидела на полу в ее комнате, болтала и крошила хлеб за окно, приманивая птиц. Как много боли может уместить в себе маленькое старое тело, как много... Слишком много!