Главная / Калейдоскоп историй

Дом, где время идет быстро, а я стараюсь не плакать

4 сентября.

Наверное, нельзя найти одну причину для всех, у каждого своя жизненная ситуация. Но, несомненно, что старость в rest-home, - это уже здешняя культурная традиция, как бы странно это не звучало.

Наш город, по российским меркам, не слишком большой - всего 300 тыс. (хотя это третий по величине город страны). У нас сейчас около двух десятков крупных домов престарелых, недорогих, частично оплачиваемых из государственного бюджета. Столько же больших частных - дорогих и средних по цене. Огромное количество бесплатных комнат с обслуживанием при различных церковных миссиях и Армии Спасения. Сюда же можно отнести государственные госпитали и больницы, которые полностью берут на себя содержание стариков, если есть серьезные проблемы со здоровьем (инфекционные заболевания, легочные и почечные проблемы, дерматологические, психические нарушения и пр.) Очень развита система социальных служб, которые занимаются определением самой проблемы, подбором места и оформлением документов.

Сами такие Дома престарелых устроены довольно сложно. Их чаще всего называют - "Деревенька" (Village). Там есть отдельно стоящие маленькие домики, где ты сам себе хозяин, - 2 комнаты, кухня, гараж, ТВ, телефон, маленький садик (3Х3, но травка и несколько горшков с цветами вполне позволительны). И все это находится в секундах от медицинской помощи, если она понадобится. По всему дому установлены кнопки тревоги, даже не надо никуда звонить, нажал и меньше чем через минуту помощь прибудет. Для многих - это решающий фактор, который срабатывает.

К тому же, житье в таком домике обходится значительно дешевле, чем содержание собственного дома. Есть налаженная схема - подписывается договор с государственным банком, закладывается недвижимость. Недвижимость оценивается, банк заводит специальный счет и обязуется оплачивать все выплаты за проживание на новом месте. Потом старый дом продается с аукциона. Для банка это очень выгодная операция, которая, как правило, окупается в несколько раз. Некоторым людям тоже все нравится, поскольку позволяет забыть о деньгах и счетах до конца дней. Но для людей семейных - это не очень хорошо. Часто родственники и дети сами продают дом и сами оплачивают все счета по содержанию. В этом случае все оставшиеся деньги уходят в семью, а не в банк.

Постепенно человек стареет и перебирается из отдельного домика в комнату в общем здании. Психологически это происходит легко (не для всех, конечно!), поскольку всех уже знаешь в лицо, вокруг все привычное. Сначала - студия (для тех, кто может сам за собой ухаживать), потом комната в resthome, потом - госпиталь, откуда, как правило, нет возврата.

Вот такая схема. Это не выглядит как "приехали злые дети и сдали родителей в теплые ладони персонала". Старики сами все выбирают, осматривают, решают. Пока они еще могут сами решать.

А причины... Есть одна общая - люди не желают зависеть от родственников. Они всю жизнь прожили сами, сами все решали, и для них страшна мысль, что теперь от них ничего не зависит.

Кстати, дети здесь рано уходят в самостоятельную жизнь. В 17-18 уже снимают сами жилье, находят работу. Родители помогают, чем могут, но "не мешают", даже если им не очень что-то нравится. К 30 годам дети обзаводятся жильем и семьями. Крайне редко несколько поколений живут вместе. Все обязательно встречаются по выходным и праздникам, ездят к друг другу в гости, но НЕ ЖИВУТ вместе. Возможно, что это происходит из-за доступности жилья. Если хочешь жить отдельно - нет причины не делать этого.

Мама моей подруги Дебби, Фэй, 80 лет, живет в отдельном домике в "Деревеньке". При этом у Дебби большой дом. Пару лет назад Фей пришлось прожить у дочери несколько месяцев. Для нее (именно для нее!) это было пыткой. Она - очень худенькая, слабенькая женщина - вскакивала в несусветную рань, чтобы успеть "привести себя в порядок". Для нее это очень важно. Она как-то пожаловалась мне, когда я брякнула, что завидую людям, которые легко встают так рано утром: "Как же я мечтаю выспаться! Но не могу же я допустить, чтоб мои внуки увидели не бабушку Фэй, а страшную беззубую старуху с дурным утренним настроением. Приходится жертвовать сном." И она продержалась свои несколько месяцев, пока продали дом, пока оформили договор. Переезд для Фэй был праздником, хотя Дебби и огорчалась, поскольку жить рядом с Фэй - удовольствие, если не задумываться, чего ей самой это стоит.

И таких случаев много - Хонора Шеффилда, Ноэл Инн, Лотти Вилсон, Дон Гиббард, Джойс Лоренсон... Истории почти один в один. Самостоятельные в прошлом, очень гордые женщины, которые не могут себе представить, как они будут в тягость обожаемому семейству. Для них семейные отношения - это определенный уровень отношений, а не просто возможность жить в доме у детей.

Труди Крофт - маленький тиран. Ей не нравится все и всегда. Она обязательно должна высказать претензию, ну, хоть кому-то! Иначе жизнь не в жизнь... При этом необычайно упряма. Очень долго не хотела уезжать из собственного дома. В наличии масса проблем со здоровьем. Ее дочери и внучке приходилось жить у нее неделями и, как сказала Надин: "Это было очень тяжело, я рада, что маму удалось переубедить". А "переубедить" смогла только церковная община во главе со священником, которые несколько месяцев объясняли ей, что "ее христианский долг - облегчать жизнь других людей и быть в мире с семьей..." - и всякое такое. Помогло. Когда сейчас она отправляет заряд негатива в сторону персонала, это гораздо меньшее зло, чем то же самое, сказанное в сторону детей и внуков.

Приблизительно такая же картина с мистером и миссис Гиббинс. Церковь здесь не вмешивалась, но, насколько я знаю, поработал психолог из социальной службы. Боб Ковел поддался уговорам семейного врача, видимо, после разговоров с его семьей. Джэйн Харрисон. Вел Томпсон. Люди с непростыми характерами.

Колин Мансон - производит впечатление совершенно самостоятельного и нестарого мужчины, несмотря на 87 лет. Бывший военный, прямая спина (последствия операции на позвоночнике, но смотрится как "выправка"), дружелюбный, совершенно очаровательный дядька. К сожалению, есть невидимые на первый взгляд проблемы. Проблемы с памятью. В какой-то момент он может вдруг забыть, где он и кто он. Все наши знают, что Колина нельзя выпускать на улицу без родственников. А если видишь его в коридоре с потерянным выражением лица, ничего страшного. Надо подойти, обнять, сказать что-нибудь хорошее, хоть про погоду, назвать по имени, проводить до комнаты/столовой/библиотеки. Через несколько минут разговора он полностью в норме. Но это здесь у нас. А будь он дома один? А на незнакомой улице? Представить страшно.

Мэри Скотт. Веселушка и хохотушка, маленькая датчанка с забавным акцентом. Та же самая проблема. Неожиданно может выйти из своей комнаты с лицом испуганного ребенка и спросить: "Кто я? Почему я здесь? Что происходит?". Для нас уже аксиома - надо смеяться. Рассказать что-то смешное, отвлечь, ущипнуть за попку, в конце концов. Только не сочувствовать и не утешать! Иначе она начнет рыдать и пугаться еще больше, постепенно доходя до истерики. Нельзя ее оставлять одну, никогда. Но не может же ее семья бросить работу и дежурить при ней неотлучно. Это не реально.

Очень многие из наших постояльцев перенесли инсульт и имеют частичный паралич. Они полностью отдают себе отчет, насколько с ними тяжело дома. Они очень зависимы. Им нужны специальные приспособления в туалетах и душевых. Дома они обречены сидеть в кресле или лежать в постели, поскольку на инвалидном кресле в обычном доме не поездишь, - двери узкие, пандусов нет, туалеты маленькие и без поручней. А оборудовать все это - очень-очень дорого. Не говоря уж о том, что мытье превращается в испытание, поскольку обычная душевая кабинка рассчитана на одного человека с нормальным здоровьем, как и ванна.

Мария Пинфолд, Том Кэйтс, Чрльз Татум, Дафне Крейтон, Марие Болен. Некоторые из них имеют опыт жизни в семье сразу после госпиталя, и все воспринимают возможность жить сейчас отдельно как благо. Это нормально, когда тебя сажают на унитаз и моют медсестры, а дома это превращается в испытание духа. К тому же не все имеют возможность бросить работу и посвятить свою жизнь уходу за родителями, а частная сиделка - это для очень богатых! Ищется компромисс. Человек уходит с работы раз в несколько часов и едет "проверить" маму или папу. Работодателю, понятное дело, все это не нравится, начинаются проблемы... Мария как-то мне рассказала, по секрету, что однажды у нее схватило живот, и, когда невестка приехала, было уже слишком поздно. "Эти несколько часов были настоящим кошмаром. Я лежала и думала, что не знаю, что хуже, - никто не придет, и я так и останусь в этой грязи, или кто-то придет, и все это увидит..." - после этого случая она настояла на переезде в Дом.

Джордж Бирд, Майми Кармин, Пэг Бартон, Маргарет Хаддоу, Фора Миффин - те же проблемы, но после различных операций.

Глэдис Ньютон долго жила с семьей, пока "просто поняла в один день, что я - это проблема, и я должна что-то решить".

Грэйс Бергамини жила всю жизнь с незамужней дочерью. Они очень дружны, но не богаты. И для Эмили было тяжело продать полдома, чтобы обеспечить маме полноценный уход. Для Грэйс это выход, ей нужен душ два раза в день, а дома это технически невозможно. Все свободное время Эмили проводит с мамой. Забегает до работы и сразу после. И она страдает и переживает, что не может изменить ситуацию. Грэйс принимает все, как есть, с терпением и благодарностью.

На моей памяти были случаи, когда человек, прожив у нас несколько дней или недель, впадал в депрессию или начинал скандалить и капризничать и настаивать на возвращении домой. Это не редкость. Здесь не помогают ни уговоры, ни прекрасный уход, ни все остальное. Человек не хочет здесь жить и ему наплевать, как будет выкручиваться семья. "Хочу домой!" - все, точка. Что происходит там за закрытыми дверями? Можно себе только представить.

К тому же, существует весьма строгое социальное законодательство. Если уж ты имеешь родителей/детей на иждивении, то изволь предоставить им соответствующий уход. Или обратись в социальные службы за помощью, чего многие делать не хотят. Так как в этом случае тебя "просвечивают, как рентгеном", проверяя и оценивая твое материальное положение с точностью до цента, запрашивая банковские счета и интересуясь даже, что и как ты покупаешь в магазинах и в каких, опрашивая соседей и сослуживцев. Только на основе всего-всего и делается окончательный вывод, сколько тебе дадут денег на содержание мамы/папы/ребенка. Отчета попросят за каждый выданный цент. Не каждый человек способен такое выдержать, очень большое моральное давление. К тому же масса обязательств.

Был такой случай, рассказала моя коллега, которая долго работала в социальном учреждении. Выдавались деньги на содержание старичка, в том числе, на душ 3 раза в неделю. Приезжает специальная машина с персоналом, грузят, везут в специальный душ и возвращают помытого. Старичку не нравилось все это, он капризничал, дочка несколько раз отказывалась от "душа". В итоге попала под судебное разбирательство - деньги потрачены, а отчитаться она не может. Душ меньше 3-х раз в неделю - негигиенично, документа, подтверждающего причину отказа нет, а объяснения: "Папа не хотел!" - не аргумент. Дурдом, бывает и такое. В итоге - старичок таки попал в Дом по предписанию суда, а женщина получила штраф за нарушения. Случай не единичный. Конечно, такие драконовские строгости помогают избежать злоупотреблений, но... Поэтому многие предпочитают не связываться с социальной системой, а передавать ответственность сразу в руки профессионалов.

12 сентября.

В понедельник вернулась на работу. Еще кашляю и лицо - зеленовато-бледное, но на смену почти бегом летела, соскучилась. Бабульки, заслышав мой хриплый голос, начали выскакивать из комнат в ночных рубашках и халатиках, что "просто ужас, как неприлично", но они об этом позабыли на время. Обнимались и целовались минут десять, пока я не вспомнила, что мне еще и работать надо. Дон Гиббард расплакалась от радости, пришлось идти к ней в комнату и долго утешать, обещая, что "болеть больше ни-ни, ни за что не буду, тем более, так долго..."

Старшая сестра Джульетт встретила меня, как родную дочь, вернувшуюся издалека. Ужасно приятно. Я очень уважаю Джульетт, она просто образец старшей сестры в моем понимании. Жалко, что я не попала на "ужин медсестер" в прошлую пятницу. Говорят, было весело. Следующий поход в ресторан намечен только через три месяца. Надо будет пойти, интересно же.

Менеджер Линн высказала мне свое веское "фи" по поводу моего долгого отсутствия. Чудачка, как будто я отпуском наслаждалась дольше положенного. Ну, да и ладно. Пошипит и забудет. Я надеюсь...

Молли Браунвиль не встает с постели и плачет, не переставая. Несколько дней назад умер ее муж Аллан, осложнение после гриппа. За неделю до этого умер ее старший брат. Она чувствует себя "совсем на краю и очень одиноко". Боже, как же она сдала эти дни. И так худая, как прутик, сейчас стала совсем прозрачной и бледной до синевы. Ничего не ест и плачет беспрерывно. Что-то я ей такое говорила, но что тут скажешь...

Умер Пэт Лакстон, мой влюбленный дедушка. Мне доложили девочки из госпиталя. Оказывается, родственники просили у менеджера мой адрес и телефон, хотели, чтоб я пришла попрощаться. Линн отказала, есть какие-то мне непонятные правила... Да, в любом случае, я бы не смогла придти, так как лежала с высокой температурой. Так и умер, не простившись, и все плакал и ждал, что я приду. Не могу сказать, что я очень горюю. Если честно, он мне доставлял много неприятностей и все время ставил в дурацкое положение, но жалко его очень. Какой был блестящий офицер в прошлом! Гордость британского флота. Из старинного дворянского рода, близкого к королевскому двору. Ветеран войны, множество наград, полученных из рук самой королевы. А какой был красавец мужчина! Высокий, стройный, с породистым носом, а глаза! Классический киношный британец. Какая яркая жизнь. Закончилась... Остались золотые пуговицы в комоде, ордена и синий мундир в шкафу. Картины с военными фрегатами, дворянская грамота и фотографии в серебряных рамках. Память о прошлом. Здесь ее не берегут, а жаль...

В госпитале умер Норман Товей. Красивый и нестарый дядечка лет 70. Он все время молчал. Когда я за ним ухаживала, он однажды заговорил, и на мой дежурный вопрос, удобно ли ему лежать, ответил: "Спасибо, дорогая, но мне ничего не надо, я уже давно умер", - серьезно так сказал. У меня был шок, подумала, что у человека проблемы с головой, у нас есть старички с нарушенным сознанием, вот и он тоже. А он посмотрел спокойными серыми глазами, такими яркими на худом лице: "Я все понимаю, но я не хочу жить на этом свете без моей жены, просто не могу. Я не живу, я жду. А на самом деле - я уже умер". Когда я рассказала это старшей сестре, та не могла поверить, что Норман заговорил, он молчал несколько лет. Оказывается, его жена умерла 4 года назад, и все это время он молчал. Просто смотрел в никуда и ждал. Он разговаривал со мной еще несколько раз, пока я работала в госпитале. Он был очень умный и милый, но очень одинокий. Я удивилась, что у него в комнате нет фотографий его жены, а он сказал: "Зачем мне смотреть на бумагу, когда я вижу ее перед глазами постоянно? Она в моем сердце", - он никогда не плакал, не жаловался ни на что. Просто ждал. Теперь он умер. Родственники принесли очень красивую композицию из цветов - нарциссы, гиацинты, крокусы, подснежники и белые лилии. Яркая весенняя лужайка и аромат нежности. Прощай, Норман...

Многие еще больны и остаются в постелях, кашляют. Олвин Филд совсем бледненькая, до прозрачности, несколько дней мучалась высокой температурой. Сейчас, вроде, полегчало. Но она так слаба! Обнимаю ее - одни косточки...

Грэйс все еще кашляет и глаза совершенно красные и воспаленные. Выглядит ужасно, но старается не показать, как ей плохо. Держится.

Делаю свое дело и болтаю. Дорвалась до английского! Две недели говорила только на русском, да и то с трудом из-за больного горла. Редко-редко болтала по телефону с англоязычными подружками, а теперь, наконец, нормальное общение. Английский язык - как музыка, обожаю!

Оказывается, мои старушки долгое время думали, что меня нет на работе, потому, что "в России происходят страшные вещи". Строились версии, что я или уехала домой, чтобы "быть со своей семьей", либо у меня страшные известия из дома, и я в трауре. Совсем недавно Робин, которая звонила мне по телефону, догадалась рассказать, что я просто болею. Как они обрадовались! Грипп, это, безусловно, лучше, чем террористы. Они очень переживают, следят за всеми новостями из России, а новостей тут совсем немного. Краткие сводки в новостных передачах и все. Ужасы не показываются и не обсуждаются. По каналам BBC больше информации, теперь их тоже смотрят. Очень сочувствуют и даже плачут. Никак не могут понят: "Почему?" Кто же сможет ответить на этот вопрос? Я не могу. Просто рассказываю, что знаю, но не все, чтобы сильно не пугать. Жалею их.

У нас есть новенькие. Одна дама поселилась несколько дней назад и еще не совсем освоилась. А две другие прибыли до моей болезни, но я их почему-то совсем не помню. Лица выглядят знакомыми, а имен не знаю. Такой конфуз. Они меня приветствую, а я и не знаю что сказать... Улыбаюсь как дурочка и обнимаю их. Надо будет спросить у других девочек-медсестер, кто эти дамы, а то неудобно, право слово.

К концу дня сильно устала, слабость и кашель одолел. Хорошо, что мне поставили мало часов на этой неделе. Есть время придти в себя и набраться сил. Набираюсь! Завтра вечерняя смена.

13-23 сентября.

Тяжелые дни...

Умерла Эйлин Бирч, маленькая и тихая, похожая на грустную птичку. Тихо угасла, как догоревшая свеча.

Умерла Маргарет МакЭванс. Она так боялась одиночества, все время просила не уходить и побыть с ней рядом еще несколько минут. Умерла одна, ночью. Надеюсь, что во сне...

Умерла Пэт Брайен. Бывшая журналистка, умная, резкая, властная. Сердечный приступ, 87 лет...

Умер Рон Фрэйн. Осложнения после гриппа, отказали легкие.

Умер Джек Кембл. Рак в последней стадии. Слепой и слабый, он сильно страдал от болей. Ушел, освободился.

Труди Крофт сделали операцию на тазобедренных суставах. Неудачно. Инфекция. Она в тяжелом состоянии в госпитале.

У Элеонор Роналдс воспалилась нога, и она плачет день и ночь от боли и от страха. Ей угрожает ампутация, а в 96 лет это очень страшно. Шансов мало. К тому же дочь Эдди настаивает, чтобы он переехал к ней в Австралию, у нее там хорошая работа. Эдди не хочет и злится, постоянно пребывает в депрессии. Еще один повод для слез Элеонор.

Мария Пинфолд не вставала с кровати два дня подряд. Просто слабость, просто... Я испугалась до обморока, до темноты в глазах. Сидела у нее в комнате каждую свободную минуту и несколько часов после работы. Держала ее за руку и болтала глупости. Несколько часов говорила о пустяках, лишь бы не молчать. Просто не могла встать и уйти, мне было страшно. Дождалась, пока она таки согласилась поесть и выпить кофе (по-моему, исключительно из жалости ко мне, видя, как мой муж неприкаянно бродит под окнами). Потом она уснула, пришел ее сын, я ушла. И так два дня. Просто слабость... Как лечить от старости? Остается только поделиться жизнью. Я не хочу ее отпускать, Мария мне нужна! Сегодня все очень хорошо, почти как обычно. И выглядит и чувствует себя хорошо. Неожиданно хорошо. Голос изменился с шелестящего шепота до нормального уверенного тона. Какое счастье слышать ее "Доброе утро!" и видеть, что оно действительно доброе.

Грэйс продолжает кашлять, но уже меньше. Зато воспалились глаза. Почти ничего не видит и не может читать. Опять лежит и невидяще смотрит в потолок. Бегаю и тормошу ее. Попросила ее дочку принести радио, хотя бы так привлечь ее внимание к этому миру.

У Молли Браунвиль новая проблема. Каждый день она заказывает в магазине бутылку виски. До этого никогда не пила. А сейчас пьет стакан за стаканом. Все в шоке, но запретить нельзя, она взрослый человек, это ее право. А алкоголь плохо сочетается с ее таблетками. То есть, совсем не сочетается. Садится память, появляются странные поступки, неустойчивая походка. Не скажешь, что она пьяна, но смотреть на нее тяжело. Правда, она перестала плакать. Не знаю, что лучше.

У Томаса Кейтса умирает жена. Каждое утро сын забирает его и увозит в госпиталь на весь день. Бедный Том. Старается никому не показывать, как ему плохо, тихо плачет ночами. Закормил меня шоколадками, приходиться есть. Вчера полчаса после работы сидела и гладила его руки и лицо, пока он не уснул. Бедный Том... Все, что я могу - поливать цветы в его комнате. Как пышно цветут цикламены и декабристы! Он их любит. А я люблю его.

Пэт Данахью проболел всю неделю. Жуткий-жуткий грипп, высокая температура. Сегодня первый день, как он вышел из комнаты и обедал в столовой. А то - только чай пил, а каждую ложку приходилось уговаривать, как маленького: "Ну, пожалуйста, ну, ради меня..." Похудел очень сильно, но выглядит вполне приемлемо. Болячка отступила.

Алан Вилсон. Лучше и хуже одновременно. Артрит отпускает и он уже может встать и даже походить, но недалеко и не долго. Но слабость, проклятая слабость... Лежит в кровати бледный и тихий. Его жена Рона извелась, ухаживая за ним. Так переживала, что у нее поднялось давление и усилился кашель. Но она держится, она очень сильная женщина! Сильная и красивая, все еще красивая. Ходит за мной тенью и все просит "зайти проведать Алана..." Где ж мне взять столько времени, чтобы сидеть в каждой комнате, и сил, чтобы поддержать всех, кто в этом нуждается...

Тяжелые были дни.

24-27 сентября.

Алан Вилсон чувствует себя все хуже и хуже. На ночь отправляем его в госпитальную часть, днем забираем обратно. Постоянно подключен кислородный аппарат. Он ест, если его кормишь. Постоянно молчит. Просто лежит с закрытыми глазами. Приехали все дети, обе дочери и сын. Мне кажется, они смирились с тем, что отец умирает. А я не могу... Мне все кажется - рано! Он такой сильный, умный, славный, наш Алан. Как же Рона будет жить без него?..

Пэт Дэнахью насмешил всех. Воспользовавшись солнечной погодой, решил принять солнечную ванну, и лицо обгорело, как помидорчик. Теперь сидит, запершись в комнате, стесняется выходить. Мажу его кремами от ожогов. Зато его грипп, кажется, остался в прошлом. Сейчас ему не до гриппа, когда такое лицо!

Элеонор ездила к врачу. Хорошие новости - возможно, скоро снимут повязку с ее ноги. Она просто расцвела от счастья.

Меня пугает Мария Пинфолд. При том, что явно чувствует себя неплохо, поднялась с постели, выглядит она как-то нереально... Постоянно тихо улыбается, и от нее - какое-то сияние. Даже не знаю, как это описать, но она в одночасье сильно изменилась. Из резкой в суждениях, легко плачущей по пустякам, она превратилась в какую-то тихую тень. Узнав, что у нее опять неприятности с желудком и кишечником (она всегда очень тяжело реагирует на все это), я примчалась ее утешать, а она сидит такая спокойная и говорит: "Ах, дорогая, это все такие пустяки..." - даже не знаю, как реагировать. С одной стороны, она не плачет, не нервничает - это хорошо! А, с другой, я ее не узнаю совсем. Почему-то это меня пугает, и я не знаю, о чем с ней говорить. Целую и убегаю.

Энн Блок шокировала подружек. Устроила лежачую забастовку. В ее ванной комнате что-то случилось с унитазом, и он стал испускать неприличные звуки. Что происходит, непонятно. Тишина и вдруг начинается активная деятельность: буль-буль, и все такое, как в желудке у слона. Энн, не долго думая, оделась и улеглась на диване в общей гостиной. Шок. У нас дамы все очень воспитанные и "такого" себе не позволяют. Манеры и воспитание. Но Энн на это "глубоко чихать": "Я в эту комнату не вернусь, пока кто-нибудь не отремонтирует эту штуку!" - все, разговаривать не о чем... Оказывается, она просто боится. Пожаловалась мне, что "Когда оно икает, я так и жду, что из унитаза вылезет НЕЧТО..." - в общем да, звуки навевают такие ассоциации. А я все понять не могла, почему меня дрожь пробирает. Видать, одни фильмы смотрим! Поболтали "о киноискусстве", точно - "Чужой", "Оно", "Ловец снов" и вся остальная классика. Ну, надеюсь, что все это не пересечется с реальностью. Сегодня туалет удалось "выдрессировать" с помощью молодого симпатичного сантехника. Все были счастливы. Энн освободила оккупированный диван.

28-30 сентября.

Алан Вилсон совсем плох. Его окончательно переместили в госпитальное крыло, так как ему требуется постоянный специальный уход. Меня зовут только на время еды, так как у меня он ест. Все, что скажу, то и съедает. Я только ложку успеваю подносить к его губам. Старается сделать мне приятное, даже разговаривает и улыбается. А потом снова впадает в оцепенение, и слышно только свистящее дыхание и шорох кислорода.

Поймала себя на мысли, что уже почти смирилась с тем, что Алан умирает. Я все больше думаю о Роне - его жене. Вот кого по-настоящему жалко. На нее тяжело смотреть. На лице остались одни глаза. Испуганные, огромные и абсолютно сухие. Она очень сдала за последнюю неделю, но держится. Заставляет себя есть и ходить на прогулки... А сама мыслями всегда в палате мужа. Ждет и надеется. Все равно надеется, что это просто очередная болезнь, и она отступит.

Приехали все их дети. Два сына и дочь. Дежурят в комнате попеременно. Просто сидят и молчат. Я уже заметила, что такое молчание в госпитальной палате не сулит ничего хорошего. Хоть бы разговаривали о чем-нибудь! А то одна я щебечу, как дурочка. Меня гнетет молчание. Чего ж молчать, когда человек еще жив, еще слышит и все чувствует. Ну, хоть о погоде, хоть о чем-нибудь... Лишь бы не тишина и не вздохи кислородного аппарата. Тишина - как финишная ленточка жизни. Не надо молчать! Поэтому я смеюсь, роняю что-то, и мне смешно - вот такая я неловкая... Птица пролетела мимо - смешная птица! Ложка брякнула по тарелке - смешная ложка! Вокруг много смешного... И Алан начинает улыбаться. И открывает глаза. Не надолго, но он здесь. Ах, как жалко, как жалко...

Укладывала Рону спать, помогала переодеться в пижаму. Какая же она замечательно сильная женщина. Как я ее уважаю и люблю, и жалею. Поцеловала ее на ночь, погасила свет и долго думала, что не знаю, чего бы я хотела. Дожить с мужем до таких преклонных лет или, все-таки, лучше не надо... И как будет лучше? А ведь так вот сидеть и ждать конца - я не хочу! Мне страшно... Я на слезы изойду. Я очень слабая. Господи Боженька, дай мне силы. Очень тяжело.

Умирает Хизер МакЭван. Совсем плоха. Я не хожу в ее палату. У меня нет сил смотреть в ее исхудавшее лицо. Хорошо, что она почти не понимает, что происходит и не просит позвать именно меня. Это ужасно, но я этому рада.

Данкан и Майси Колли все-таки подхватили грипп. Оба лежат в постелях и пьют лекарства. Температура. Грипп в 95 лет - страшная штука! Но держатся молодцами, без паники. Данкан - редкостный оптимист, прелесть, что за старик! "Главное - вовремя принимать лекарства!" - замеряет время приема чуть ли не с секундомером в руке. Всегда при деле!

Жена Тома Кейтса все еще в городском госпитале. Дети отвозят его туда каждое утро. Бедный Том. Он в глубокой депрессии. Держится, но из последних сил. Вечером сидела у него в комнате и просто гладила его по лицу, болтая о пустяках. Он не плачет, но лучше бы плакал. Правда, ему было бы легче. Наверное...

У Форы Мирфин так воспалилась спина, что ей стали давать морфин.

Молли Браунвиль перестала пить виски! Ее подружки скинулись и купили ей очень дорогое подарочное издание книги "История королевской семьи", оказывается, Молли страстная поклонница принца Чарльза. Кто бы мог подумать! (Впрочем, теперь я понимаю, кого мне всегда напоминал ее муж.) Так вот, когда купили эти книги в большой красивой коробке, я подумала: "Какая глупость! Разве ей сейчас помогут какие-то книги..." - я совершеннейшая дура! Надо было видеть, как сияла Молли. Я не могу объяснить, почему... Но факт - виски забыто, половина таблеток отменена, кушает и спит нормально. И она улыбается!!! Ах, до чего же это замечательно! Я обожаю Дон Гиббард! Это была ее идея. Замечательная идея! Господи, я бы сама никогда не додумалась.

Время бежит, мелькают недели, дни, часы. Что сейчас происходит там? Я здесь, а они - там. Меня там нет... Сегодня с трудом удержалась, чтобы не сбегать "просто повидаться". Уговорила себя остаться. Я не могу там быть 24 часа и с этим надо смириться. Это просто работа, просто - работа...