Главная / За рулем

Записки из-за бугра

Эстония. Белый корабль

С балкона гостиничного номера отеля "Pirita", переименованного из гостиницы "Спорт", построенной на деньги Советского Союза к "Олимпиаде-80" открывался вид на серое Балтийское море. По морю, буквально взад-вперед сновали корабли и паромы "Silja Line", "Viking", "Tallink", на которых представители финских мешочников, имеющие, в отличие от российских граждан, безвизовый въезд в Эстонию, вывозили из Таллинна на преуспевающую родину водку, сигареты, сыр, творожные сырки и прочий провиант, напоминая колбасно-сосисичные набеги жителей соседних с Москвой областей на столицу в период развитого до нельзя социализма. От осознания того, что если разрешить сытым капиталистам также легко преодолевать российский кордон, где цены составляли едва половину эстонских, то они сметут с наших прилавков все, включая бычков в томате и гороховый продел, не говоря уж о невиданном в Прибалтике "Парламенте" и коньяке по пять евро за поллитра, моя душа наполнялась гордостью и пренебрежением к иноземцам.
Стрелки на часах приближались к одиннадцати. Бордовое солнце на горизонте превращалось в эллипс и плюхалось в холодную балтийскую волну, чтобы искупавшись вернуться чуть поодаль, на северо-востоке и снова занять свой пост на небосклоне, длящийся в период "белых ночей" почти двадцать два часа в сутки. В лицо дул соленый, неповторимо пахнущий морской ветер, над бухтой кружили крикливые чайки, а поодаль гордо шла яхта с алыми парусами. Природная идиллия морского заката была бы абсолютной, если бы на третьем этаже хором, обожравшись халявной в их понимании водки не орали все те же пьяные финские туристы, заставляя приехавших на автобусах немцев-пенсионеров в страхе закрывать стеклопакеты.
Я не был в Таллинне семь с лишним лет, но учитывая, что то мое, последнее посещение этого города было связано с похоронами тетки, затмившими все остальное вокруг, можно сказать, что "новой" Эстонии я еще не видел.

Она началась для меня субботним днем на пограничном переходе в Печорах, где все было, "как у взрослых" - шлагбаумы, досмотр, штампы. Наши пропустили меня легко с шутками и обменом впечатлениями о нахлынувшей вместе со мной жаре. Эстонцы тоже особенно не кочевряжились. Правда, сначала они угрюмо побалакали о записи в моем паспорте: "Место рождения - Таллинн, СССР", но потом, видимо сообразили, что столь наглый текст в документе начертан не его обладателем, признали меня невиновным и даже любезно разрешили провезти две лишних бутылки шампанского, не преминув торжественно сообщить, что вообще-то - "сакоон - есть сакоон!". Как выглядит на практике построение в Эстонии правового государства мне особенно рассмотреть не удалось. Правила дорожного движения, сведенные местными автолюбителями к полному абсурду пропускания перед собой в любом месте и в любое время всего что ездит, ходит и ползает, я не нарушал, передвигаясь по городу с устрашающей скоростью в 50 км в час и лихорадочно давя тормоз при появлении пешехода на тротуаре в полукилометре от бампера. Уголовный кодекс Эстонии я тоже, следуя урокам Великого комбинатора, чтил, как святыню.
Между тем, вскоре по приезду, я стал ощущать, что в стремлении стать действительно независимым государством и участником НАТО, ЕЭС, "шенгенского соглашения" и прочих образований Европы, явно присутствует максимализм, причем зачастую близкий к параноидальному. Мне показалось, мягко говоря, странным, что в стране, где для половины (а в Нарве - девяносто шесть процентов!) населения родным языком является русский, произведена попытка уничтожить его напрочь. Если не разговаривать с населением и заткнуть уши берушами, то вы не увидите ни единого русского слова. В весьма отдаленном от Тверской улицы Сан-Марино, не говоря уже о Нью-Йорке, Варшаве, Праге, Софии, испанских, турецких и кипрских курортах, "есть надписи на русском языке". В отеле Шератон во Франкфурте даже инструкция о пользовании туалетом предполагает, что спускать унитаз будут не только парижане и жители Лондона, но и потомственные уроженцы Курской области. В Таллинне я нашел только две надписи на "великом и могучем". Первой была вывеска на Посольстве России, на которое я случайно наткнулся, прогуливаясь от церкви Олевисте в центр по улице Лай, а вторая представляла из себя большую уличную заметку подле Нигулисте о варварском налете советской авиации на Таллинн в 1944-м году, оккупированный, к слову сказать, в то время фашистами, с кем СССР, согласно всемирной истории, воевал не на жизнь а насмерть. Читая ужасающие цифры о жертвах бомбардировки, составивших четыреста душ, среди которых присутствовали не только хуторяне из Раквере и жители Тоомпеа, но и немцы, и русские, мне подумалось, что, глядя на проблему с эстонской точки зрения англичане должны просто запретить немецкий язык на уровне палаты лордов, а японцы протыкать мечом любого, кто вздумает заговорить по-английски ближе, чем в ста милях от Нагасаки.

Крайности, в которые бросаются эстонские власти, вырывая все русское из обихода и жизни, у меня, человека, независимого от этих чудачеств, вызывало часто умиление и снисхождение. Например, в учебнике истории, изданном эстонскими авторами для сохраняющихся до 2007 года русскоязычных школ (очевидно, предполагается, что после этой даты все население просто обязано заговорить исключительно по-эстонски), аннексия Эстонии Советским Союзом названа, может быть и своим именем - оккупацией, но почему-то не указано, что любимые и желанные в то время немцы попросту отдали ее Сталину по пакту Молотова-Риббентропа. Вообще, вся история Второй мировой войны представлена в этом творении двумя абзацами, из которых я понял, что главной театр военных действий располагался в районе Финского залива, а основные стратегические операции заключались в нападении Советского Союза на Эстонию. Удивительно, но я нашел в учебнике даже упоминание о Ленине, разумеется, как о диктаторе, чья деятельность принесла, цитирую, "неисчислимые страдания всему человечеству". Размышляя, что авторы писали учебник при электрическом освещении от построенной отнюдь не потомками эстов Нарвской электростанции и возили рукопись в редакцию на бензине из Тюмени, стоящем вдвое дешевле европейского, я все же отдавал себе отчет, что каждая нация, согласно теории все того же "мучителя человечества" имеет право на самоопределение и, в том числе, в идеологии, но откровенные медвежьи методы на "вырывание и искоренение" меня удивляли. И если бы это касалось только истории или языка…
…Я посмотрел на табло кассового аппарата и положил MasterCard на прилавок.

- Токумееент! - послышалось требование кассира.

С необходимостью приложения к пластиковой карте паспорта я столкнулся за долгие годы лишь однажды в Бруклине в магазине "Мадлс" в период неистовой борьбы с "русской мафией". Но предъявлять "краснокожую паспортину" всякий раз, когда пытаешься купить кусок сыра и бутылку минералки мне показалось чрезмерным. Я уже открыл рот, чтобы выразить свое недовольство, но тут заметил объявление у кассы, написанное на эстонском и, к счастью, английском языках, из которого уяснил, что данное требование не является шагом недоверия к покупателю с русской физиономией, а распространяется безоговорочно на всех местных жителей, туристов и лиц без гражданства. Позже я выяснил, что в этом виноваты как раз присущие эстонцам крайности, очень напоминающие горбачевский "сухой закон" или всеобщую коллективизацию. Очевидно предполагая, что по своему уровню развития банковского дела Эстония давно, как в свое время Китай по выплавке чугуна, обогнала Америку, власти решили резко ограничить хождение наличных, переведя на карточки чуть ли не все платежи страны. Даже зарплата в 20 евро не выдается "кешью", а переводится на счета. А что стоит оплата автобусных билетов по мобильному телефону и предоплата паркингов с Visa-Electron? В результате, любой бумажник гражданина свободной республики и людей с серым "паспортом чужестранца" так плотно набит разнообразными пластмассками, что, покажи это лойеру из Манхеттена или инженеру из Баварии, они наперегонки начнут снимать шляпы. Пусть, на всех счетах лежит по десять крон, но зато технологии под стать серьезным странам. Но крайности всегда порождают ответные реакции. Огромное количество банковских операций на душу населения и неотработанная, слабо защищенная система привели к тому, что в этом потоке стало легко мошенничать. Появились фальшивки, распространилось повсеместное использование краденых карточек… Технологии не успевали. Вот и приходится теперь таскать с собою, как ЛКЗу по Москве, "токумееенты", подтверждающие "who is who".
В Москве, в турфирме, сотрудница меня предупредила, что выехать из Эстонии домой я обязан строго в день истечения визы.

- Ну, позже - понятно, а раньше?
- Нежелательно.
- Не понял… Не выпустят что ли? Буду жить, как Ильич в Разливе в шалаше, питаться ягодами и грибами и смиренно ждать светлого дня окончания разрешения?
- Выпустят, конечно, но в следующий раз при получении визы Вы будете должны указать причину более раннего выезда.
- Хм… А если я напишу, что надоело и захотелось домой, то расценят это, как неуважение к стране и больше не впустят?
- Впустят, я думаю…
- Не понимаю… Девушка пожала плечами…

…Я очень люблю Таллинн. Я родился в этом городе. Я очень часто бывал там. В Таллинне живет много моих родственников. Мне становится хорошо и спокойно на булыжных мостовых Вышгорода, от звуков органа в Домской церкви и подъема по средневековым винтовым лестницам Кик-ин-де-Кека. Периодически я болею ностальгией по развалинам пиритского монастыря, Пикк Ялгу и ратушной площади. Я обязательно еще раз вернусь к громадным камням острова Аэгна, водопаду в Клогаранте и белкам, и лебедям в Кадриорге. И это произойдет независимо от того на каком языке станут говорить окружающие, и кого будут видеть во мне клерки эстонского посольства. Просто у каждого человека есть место на земле, где ему хорошо независимо от обстоятельств. Чудачества политиков, делающих на этом себе деньги, в любой стране воспринимаются далеко не всеми. Я не видел раньше, в период "оккупации", и не увидел сейчас враждебности простых эстонцев к русским. Более того, мне показалось, что многие, если не большинство из них даже сожалеют о столь резко проведенных, бескомпромиссных границах, разделивших нас. У эстонцев, которых за последнее тысячелетие не завоевывал только ленивый, терпение и спокойствие заложено на генетическом уровне. Они умеют довольствоваться малым. У них нет полезных ископаемых, которые можно продать и жить с дохода. Земля Эстонии тяжелая и каменистая, а в море не водится лосось. Туристы тоже предпочитают пальмы и пляжи, а не суровое холодное море, разогревающееся до 20 градусов только однажды в году. Эстония не стоит на транзитных путях, через нее некуда вести газопроводы и железные дороги. Им очень непросто выживать среди сложного современного мира.

…На обратном пути на границе стояла приличная очередь из старых немецких машин. Терминал работал неспешно, пропуская по шесть машин в час. Туристом был я один. Остальные автомобили принадлежали "бензовозам" - людям, делающим какие-то деньги на ввозе в Эстонию дешевого бензина из Псковской области. Эстонцы и русские были представлены в этом бизнесе "фифти-фифти". В ожидании включения зеленого светофора, пропускающего на границу очередную шестерку, они стояли все вместе на опушке соснового бора, разговаривали, смеялись и пили минералку.

- А "пятьдесят" - этаа откуттаа? - указав на номер моего "Форда" спросил пожилой эстонец.
- Московская область.

Услышав это люди подошли к нам ближе.

- О, как! Чего приезжал? - спросил кто-то.
- Туристом. В Таллинн ездил.
- Что-то я не слышал, чтобы к нам ездили из России в турпоходы…
- Ну, и зря не ездят. Здесь хорошо отдыхать…
"Бензовозы" поглядели на меня с удивлением.
- Ну, ладно, расскажи, как столица?

Мы проболтали пару часов. Я не почувствовал к себе никакого недоверия, отрицания или зависти. Было ощущение, что мы ждем не момента, когда нам разрешат уехать в другое государство, а стоим в ожидании общего поезда…

…Эстонцы веками ждали "белый корабль", который, согласно легенде, должен привести им мир и благоденствие. Этот корабль, наконец, пришел. В 1991-м. Только им, похоже, оказался паром из Хельсинки…

Публикуется с любезного разрешения
редакции сайта eulex