|
|
Главная / Блоги Сказка про крылья
|
|
 Странные ощущения после ампутации.
Трогаешь обрубки - вздрагиваешь от болевого щелчка по нервам, еще не до конца выбросившим наркоз - на некоторое время отвлекаешься - забываешься - и опять трогаешь.
Ага.
Болит.
Удивительно.
Даром что фантомы...
Да, крылья были уже не те - старенькие, и уже почти потерявшие прошлый блеск.
А все равно больно.
Эх...
Молодость, молодость...
Даже у крыльев она бывает.
Широченные крылья были, огромадные, метра по три в размахе - притом каждое.
А уж переливались как - глаза зажмуривать приходилось, чтобы не ослепнуть.
Никакая зимняя бессветица не пугала - еще бы, с такими-то крыльями!
Огонь!
Чуть пальцем шевельнешь - и ты уже высоко-высоко в небе.
Какие там облака!
Что-то там далеко - кто-то ваты упаковку растрепал да бросил внизу...
Смех один.
Ветер был не страшен - да ничего не страшно было!
Бывает, налетит - а ты только смеяться начинаешь - крылья мои, други верные - вы ж вынесете меня из любой передряги - сила в вас немерянная - вера моя в вас всегда была незыблема...
Только больше удовольствия от полета - мощь, красота, света сияние...
А как перья-то пели!
Заслушаешься...
Эх, крылышки мои...
Только как всё и вся, старели они.
То тут перо обломится да закружится в нисходящем потоке воздуха, то цвет тускнеть начинает - и уже не смеются перья - все шепчут больше.
И уже бережешь их, и уже бури обходишь - дурная мыслишка трусливо в голову лезет - а вдруг не вынесут?
Вдруг обломятся да рухнешь ты вниз - эдак и мокрого пятна не останется - пролетишь сквозь клочья ваты навстречу матушке-Земле, да поцелуешь ее смачным прощальным поцелуем - а она и не заметит...
А потом и вовсе скукоживаться они стали, стареть - и вот уже не три метра в размахе каждое - а полметра на все про все...
- Резать к чертям! - сказал доктор. - С Вашей способностью к регенерации новые отрастут.
- Да как же так? - голос мой похож на полузадушенный всхлип ужаса - что, в общем, таковым и является.
- Вы посмотрите, что это за безобразие? - доктор брезгливо поддевает карандашом одно из крыльев и оно безвольно повисает на острие. - Позорище!
- Ну ведь свое, родное, - пытаюсь сказать - а губы смерзлись от ужаса. - Может, витаминчиков каких поколоть?
Доктор презрительно смотрит на меня.
Жалость ему неведома.
Черт бы подрал этих докторов-циников!
Резать!
Да что он понимает, коновал хренов!
Все бы ему раскромсать - и любовь мою, и гордость - и свободу...
И умчались мы с крылышами моими подальше от доктора и его карандаша.
Полгода мотались - выбирали дни солнечные, безветрие полное - а выпадающие перья подклеивали стыдливо под покровом темноты Супермоментом - да пытались зубной щеткой с отбеливающей пастой хоть чуток былое великолепие вернуть...
Только дурно без полетов.
Ох, дурно.
Пустота - подкрадывается на цыпочках, просачивается внутрь тайной позорной, и вот она уже из души выглядывает.
"Ау!" - и идет эхо - пустота смеется беззвучно...
А тут еще зима подвалила к порогу.
"Открывай!", говорит, а сама в замочную скважину тьму вдувает, пыжится, за сердце рукой схватить пытается.
Махнуть бы к солнцу - говорю я и по привычке за плечи заглядываю - а там ссохшиеся листики жалко похрустывают - паутинные косточки торчат из-под чудом сохранившегося пуха...
- Что, режем? - спросил доктор с порога.
Хищный его карандаш выглядывал из нагрудного кармана, деловито поводя острым носом.
- Да, - говорю - и не узнаю своего голоса.
- Не слышу! - орет доктор.
Мы ж не на плацу - чего орать-то?
- Да, - говорю, - режем.
И голос мой вздрагивает, как дека, пронзенная внезапной трещиной.
- Вот и ладушки, - доктор деловито копается в своих записях. - Только вот подождать придется - все бригады операционные расписаны на месяцы вперед.
- Как?!
Моя решимость стремительно улепетывает прочь.
Мне-то мнилось - приду, тут же - чик! - и даже задуматься не успею.
Быстро-быстро, чтобы не дать задний ход.
- А вот так, - отвечает доктор, захлопывая блокнот, - раньше надо было думать. Когда еще предлагалось-то? Как раз все желающие в отпуска поуезжали, операционные пустовали - а теперь извините, теперь ждать надо.
И карандаш его злорадно блестит графитом...
Ждать - это, доложу я вам, еще та пытка!
Особо, когда пустота тебя изнутри эхом дразнит, подъедая остатки души да ложкой на ребрах издевательски выстукивая "Марш Радецкого".
Да еще уверенность эта - трусиха редкостная - периодически сваливает.
И начинаешь думать - ну, как-нибудь зиму-то переживем, ладно.
Все-таки крылышки мои не так давно - не с рождения, так что я потерплю - привычные мы к бесполётью.
А там, глядишь, и весна - и депрессия уйдет куда-нибудь, может, и крылышки вновь силой нальются - на всеохватном-то расцвете.
Только в зеркало смотреться не надо - да спать поаккуратнее - не дай Бог, хрупнут во сне - и все...
Лицо мое от постоянного утыкания в подушку теперь выглядит неглаженной рубашкой, скомканной в корзине с бельем - да и глазам блеска не хватает - не видят они света, солнца - и ветром с них слезинки не сдуваются - так и хожу с мокрыми ресницами постоянно.
Спина согнулась, плечи друг друга обнять пытаются - словно мерзнут они этой зимой больше обычного...
Тут меня такая тоска взяла - хоть криком кричи.
Прибегаю к доктору, в ноги валюсь, плачу - доктор, доктор, не могу больше...
Летать!!!
Летать ради всего святого - задыхаюсь я внизу!
Сердце не бьется, легкие не тянут, голова к коленкам стремится - загнусь скоро совсем при эдакой жизни!
Режьте к чертовой матери - только поскорее - чтобы новые выросли.
Сил уже нет - замучала пустота проклятая - всю душу выела, ложкой жадной по нутру скребет, кишки в морские узлы завязывает...
Доктор ничему не удивляется.
- Прошу! - говорит он. - Операционная ждет.
Дюжие медбратья лихо тащат меня туда - и в суматошном крике мыслей: "Что ж ты делаешь-то?!" вдруг возникает одна - "Не возвращаться! Ни в коем случае не возвращаться!"
И я расслабляюсь.
И я позволяю потоку нести себя...
- Как ты? - спрашивает друг, заботливо заглядывая в лицо.
В глазах - только тревога.
- Да ничего вроде, - отвечаю, - болит. Но пройдет!
- Пройдет, - отвечает он эхом.
Я стою перед зеркалом, пытаясь рассмотреть остатки былого великолепия - слезы наворачиваются на глаза при воспоминаниях...
- Что, любуетесь? - доктор, как всегда, деловит. - Ничего-ничего, ампутировали мы их чисто и аккуратно. Скоро новые пробиваться начнут.
- А какие они будут? - спрашиваю.
- А этого никто не знает, - отвечает доктор и уходит, унося с собой карандаш, переставший быть злобным насмешником.
Карандаш как карандаш - деревяшка с графитом...
Я смотрю на себя в зеркало и думаю - скоро весна - и у меня вновь будут крылья...
Стоит только шевельнуть пальцем - и перья засмеются, а облака останутся далеко-далеко внизу...
Ветер снова станет другом - он подхватит мои крылья и понесет нас вверх, высоко-высоко, до самой бездонной ясности...
Какие они будут, новые мои крылья?
Я не знаю - мы еще не знакомы.
Эта сторона меня еще неизвестна никому.
Я первооткрыватель себя.
Мне нужно подождать - и это тяжело.
Но скоро я познакомлюсь с новой частью себя.
Теперь совсем-совсем скоро.
Вот только утихнет боль...
|
 |
|
|
|
|
RE: Сказка про крылья 
